Николай Гумилёв – конквистадор в панцире железном

140 лет назад в семье корабельного врача родился сын. Он рос болезненным и замкнутым ребёнком, хотя внутри билось горячее сердце, которое нетерпеливо отсчитывало удары до начала настоящей, полной приключений жизни. Его манили дальние страны, бесконечный мир, полный сокровищ и испытаний, а в голове начинали рождаться первые стихотворные строки. Мальчик возмужал и превратился в поэта, а его творения получили признание. Прошло более века со дня трагической гибели автора, но они всё так же продолжают пленять нас дерзкой и самобытной красотой.

Легенды о рыцаре

26 августа 1921 года в Ковалёвском лесу чекисты привели в исполнение приговор по делу «Петроградской боевой организации». Той ночью среди десятков человек (точное число неизвестно), чьи тела предали земле в безымянной яме, был георгиевский кавалер, путешественник, основатель акмеизма – Николай Степанович Гумилёв. Он ушёл из жизни с высоко поднятой головой, так же благородно, как и жил. Ему было всего 35 лет.

Историки до сих пор спорят о деталях казни. Ходит легенда, что перед залпом палач выкрикнул: «Кто здесь поэт Гумилёв? Выходи из строя!» На что тот ответил с ледяным спокойствием: «Здесь нет поэта Гумилёва. Здесь есть офицер Гумилёв». И остался стоять. В этой фразе – весь он: человек чести, воин, для которого смерть – лишь ещё одна строка в Книге Судеб.###

За что же расстреляли главного романтика русской поэзии? Ответ на данный вопрос покрыт мраком гражданской войны.

Существуют три версии той трагедии. Первая, официальная, утверждала, что Николай являлся участником контрреволюционного заговора Таганцева и готовил вооружённый мятеж. Однако в 1992 году прокуратура признала, что «Петроградской боевой организации» как таковой не существовало. Согласно второй считается, что Гумилёв не состоял в активной боевой ячейке, но знал о подготовке восстания, имел связи с недовольными офицерами и, будучи монархистом, не скрывал презрения к новой власти. Не зря его ученица Ирина Одоев­цева вспоминала, как случайно обнаружила на квартире у литератора чемодан, туго набитый пачками банкнот. «Николай Степанович… Откуда у вас столько денег?» И тогда он взял с неё клятву молчать, рассказав, что участвует в заговоре, а это средства на спасение России. Третья же, самая романтичная, гласила, что поэт был взят в заложники как слишком яркая, заметная фигура, которую большевики боялись отпустить, предпочитая уничтожить физически.

Безумство страсти

В страшные дни августа, предшествовавшие казни, по мрачному Петрограду металась Анна Ахматова – бывшая жена Гумилёва. Несмотря на разрыв, мучительный для обоих, она умоляла, хлопотала, пыталась достучаться до небес и новых хозяев земли. Поэтесса обращалась ко всем, кто ещё имел вес: к Максиму Горькому, который дважды писал Ленину, прося о помиловании, к европейским послам. Говорят, дежурила у дверей тюрем, чтобы передать записку или лекарство. Но власть оказалась глуха к женским слезам и стихам.

Нет сомнения, что любовь к Ахматовой была центральной драмой жизни литератора. Он встретил её юной гимназисткой и сразу понял, что это его судьба. В то время Гумилёву было 17, а свободолюбивой загорелой девчонке Ане Горенко всего лишь 14 лет. Оба учились в Царскосельской гимназии, посещали одни и те же места, и чувства Николая разгорались всё сильнее. Через четыре года влюб­лённый юноша сделал ей предложение. Однако избранница отказала. Будучи отвергнутым, он пытался покончить с собой, приняв яд в Булонском лесу, но его откачали.

Молодой человек преследовал девушку, делая предложение за предложением. Наконец, в 1910 году, устав сопротивляться, Анна согласилась стать его женой. Это был союз двух вулканов. Брак напоминал схватку. По свидетельствам современников, они почти не жили вместе. Гумилёв ревновал, а Ахматова погрузилась в своё творчество, быстро затмив славу супруга. Тем не менее у них родился сын Лев – единственный ребёнок знаменитой поэтессы. Впоследствии он стал величайшим учёным-историком.

Дальние странствия

Несмотря на роковые чувства к Ахматовой, в жизни последнего рыцаря Серебряного века было много увлечений. Он влюб­лялся и в других женщин. Но сильнее, чем прекрасная половина человечества, Гумилёва влекла другая страсть – путешествия.

И это неудивительно, ведь маленького Колю они манили с раннего детства. Мальчик родился в Кронштадте, где отец работал судовым врачом. Тот часто принимал в гостях товарищей, которые привозили подарки из заморских стран, и из их разговоров ребёнок набирался географических подробностей, мечтая увидеть всё своими глазами.

В 1906-м Гумилёв оказался в Сорбонне, но это ещё не полноценное путешествие, а просто первая поездка за границу для обу­чения. В самостоятельный вояж 22-летний студент отправился в 1908 году, вопреки воле отца, на сэкономленные в счёт своего содержания деньги. Дальше остановиться уже было невозможно. Пока родители думали, что сын спокойно живёт в Париже, так как его друзья слали им оттуда заранее заготовленные поэтом письма, неугомонный юноша уже купался в Ниле.

Когда средства стали заканчиваться, Николай добрался до Александрии и сел на пароход, идущий в Марсель. Там финансы иссякли окончательно, пришлось бродяжничать. Наконец повезло, и поэт познакомился с паломниками, возвращавшимися со Святой земли, которые имели разрешение на проезд до Нормандии на угольном пароходе. Вместе с ними Гумилёв обогнул Пиренейский полуостров и оказался на северо-западе Франции, где его, грязного и измученного, задержала местная полиция. Однако, когда обнаружилось, что бездомный – студент Сорбонны и русский дворянин, правоохранители помогли бедолаге вернуться в Париж.

Но самой большой любовью Николая стала Африка. Он трижды отправлялся на Чёрный континент в Абиссинию (современная Эфиопия). Это не походило на туристические прогулки: отважно охотился на львов, болел тропической лихорадкой, рисковал быть растерзанным дикими зверями или убитым в стычках с аборигенами.

В конце концов экспонаты из его поездок заинтересовали российских учёных. В 1913 году Академия наук снарядила любознательного юношу в серьёзную экспедицию, и Гумилёв вёл караван по негостеприимным землям, собирая уникальные этнографические коллекции и записывая местные песни.###

В столице Эфиопии, Аддис-Абебе, его представили ко двору императора – будущего Хайле Селассие I. Снова оказавшись на родине, поэт писал стихи, полные пряных запахов и яркого солнца: «Я вернулся в Россию из Африки, // Здравствуй, мрамор и нефть!»

Быть настоящим

В путешествиях литератор находил ту самую «живую жизнь», которой так не хватало умирающему символизму. Основал новое течение в русской поэзии, дав ему название «акмеизм» – от греческого слова «вершина» или «цветение». Акмеисты стремились описать свои мысли и эмоции предельно точно и ясно, создавать стихи «приземлённые» и близкие к человеку. И действительно, Гумилёв не сочинял, а скорее описывал поэтическим языком всё, что видел и чувствовал. Был отважным не образно, а совершенно буквально, по-настоящему. Поэтому, когда грянула Первая мировая, Николай Степанович не стал отсиживаться в тылу. Будучи освобождённым от службы из-за лёгкого косоглазия, сразу же после начала боевых действий добровольцем попал на Восточный фронт, а весной 1917 года его перевели в Русский экспедиционный корпус, дислоцированный в союзных странах. Гумилёв вновь оказался за границей: побывал в Швеции, Норвегии, Великобритании и Франции.

Воевал так, как и творил свою поэзию – дерзко, красиво и самоотверженно, продолжая писать: «Словно молоты громовые // Или волны гневных морей, // Золотое сердце России // Мерно бьётся в груди моей». За храбрость, проявленную в разведке, был награждён двумя Георгиевскими крестами и произведён в офицеры. И хотя он презирал окопную грязь, никогда не ныл. Сослуживцы вспоминали, что даже под пулями Николай оставался спокойным и ироничным.

Последнее возвращение

В 1918 году отважный воин вернулся в Петроград и не узнал родной город. Дома были обклеены плакатами с призывами к революции, повсюду висели красные флаги. Большинство магазинов закрылось. Продукты купить сложно, так как советская власть запретила частную торговлю. Работали лишь булочные, где люди выстраивались в огромные очереди.

Гумилёв встретился со своей супругой Ахматовой, которая на следующий день попросила развод. Она решила выйти замуж за востоковеда и переводчика Владимира Казимировича Шилейко. Николай Степанович тоже не растерялся и вскоре женился на другой Анне, поэтессе из дворянской семьи Энгельгардт.

Жизнь Гумилёвых в советском Пет­рограде была несладкой. Зима 1919-го выдалась суровой, не хватало дров, супруга с новорождённой дочкой едва ли могли согреться. Однажды литератору даже пришлось разрубить дверь на дрова, но и этого хватило ненадолго.

Несмотря на трудности, считается, что время становления советской власти стало для Николая самым плодотворным в творческом плане. В эти непростые годы у него сформировалось собственное мировоззрение. Он легко погружался в поэтический мир, забывая о житейских трудностях. Влияние Брюсова ушло, появились произведения самостоятельного автора.

Живя в Советской России, поэт не скрывал религиозных и политических взглядов – открыто крестился на храмы, дерзко заявляя направо и налево, даже малознакомым большевикам, что является убеждённым монархистом.

Играл ли он со смертью? Нет, скорее оставался верным себе, своей правде, принципам и понятиям чести. Но рано или поздно за смелость следует либо награда, либо расплата. Когда за Николаем Степановичем пришли из ЧК, единственным, что он взял с собой, стал томик Гомера. Это была «Илиада».

О мужественном поведении Гумилёва ходят легенды. Из тюрьмы он сообщал жене: «Не беспокойся обо мне. Я здоров, пишу стихи и играю в шахматы». Был невозмутим при аресте и допросах, «так же спокоен, как когда стрелял львов, водил улан в атаку». Перед казнью начеркал на стене камеры простые и мудрые слова: «Господи, прости мои прегрешения, иду в последний путь».

Что удивительно, несмотря на попытку предать имя поэта забвению, поклонников его творчества всегда было множество. В 1986 году стихи Гумилёва вновь стали доступны широкому читателю. И словно откуда-то издалека, но так же сильно и гордо зазвенели бессмертные строчки вечно молодого лирика: «Откуда я пришёл, не знаю… // Не знаю я, куда уйду, // Когда победно отблистаю // В моём сверкающем саду».