Евгений Водолазкин: «Не жду музы, так как моя муза – это жена»

Евгений Водолазкин – один из самых читаемых современных прозаиков. Его перу принадлежат «Лавр», «Авиатор», «Чагин». Эти книги отмечены престижными наградами. Но главное, что он умеет говорить о вечном просто и увлекательно. Новый роман «Последнее дело майора Чистова» – детектив с философским подтекстом, где Ленинград встречается с Петербургом, а литература – с искусственным интеллектом. О времени, ремесле и тайне человеческого писатель рассказал в интервью нашему корреспонденту.

– Евгений Германович, в вашем произведении о майоре Чистове сюжет строится на том, что убивают учёного, занимавшегося исследованием искусственного интеллекта. Но это нестандартный детектив. Тут затрагиваются и другие материи…

– Да, майор Чистов – своеобразный философ, который в ходе расследования задаётся вопросами: «Почему ищут тело убитого человека, но не его душу? В чём разница между одушевлённым и неодушевлённым, то есть живым и неживым, и можем ли мы преодолеть эту границу?» Помогает ему в расследовании лейтенант, чья слабость – литература, и именно он доводит эту историю до читателя.

– Для чего нужен такой персонаж?

– Автор детектива должен помнить: у всякого Холмса есть свой Ватсон. Человек, который ничего не понимает или высказывает ошибочные предположения. Это закон жанра. Кто-то должен подчёркивать профессионализм главного героя: не замечать очевидного, выдвигать ложные версии, путаться. Без него сыщик не будет выглядеть так ярко.

Вспомним Пуаро – при нём состоит помощник и лучший друг капитан Гастингс. Он, кстати, ещё и любит тайком вести собственные расследования. Или возьмём английскую писательницу Дороти Сэйерс, написавшую знаменитый роман «Чьё тело?», где раскрытие преступления также сопряжено с проблемами христианской этики. В её книгах распутывает сложные дела лорд Питер, аристократ, а рассказывает о нём человек довольно простодушный. Такие пары встречаются в детективах постоянно.

Я старался использовать также общие мотивы, свойственные детективному жанру. Его легко пародировать, и иногда я это делаю.

– Почему главным героем вы сделали сотрудника полиции, а не частного сыщика?

– Я знаком с несколькими правоохранителями, в том числе – с капитаном Лариным. Мы периодически перезваниваемся (улыбается). Работа, конечно, сложная, но при этом захватывающая. Считаю, что роман о неординарном расследовании должен заинтриговать читателя.

Моё знакомство с милицией началось в 90-е. Я пришёл в отдел по частному делу: человек, который должен был сделать мне книжные полки, взял деньги и исчез. В кабинете сидел сосредоточенный сотрудник, у него звонили три телефона, и по всем трём он одновременно что-то решал. Пока ждал приёма, только и слышалось: «Огнестрел, ножевое!» В итоге понял, что у него дела гораздо важнее моих, и ушёл (улыбается). Впрочем, разбирательства и не потребовалось: мой исчезнувший плотник вскоре явился сам и сделал всё, как обещал.

– Вы писатель и учёный. Как устроена ваша работа?

– Раньше лучшую часть дня оставлял науке. Сейчас больше занимаюсь литературой. Мне стали интереснее не исследования, а творчество. Ведь человек создан по образу и подобию Божию, а значит, способен сам творить – и это захватывающий процесс. Когда много пишешь, вдохновение приходит по первому зову. Главное – начать работу. Закрываю дверь комнаты, пишу и проговариваю реплики героев, чтобы каждый из них имел свой голос, манеру речи.

Не жду музы, так как моя муза – это жена, и она всегда рядом. Мы познакомились с Таней в конце 80-х, когда оба учились в аспирантуре. Как и я, она занималась исследованием средневековой книжности, в частности – поэтики древнерусской литературы. Последние лет десять диктую ей свои тексты. Супруга – самый строгий, но справедливый критик: «Ты уже в третий раз это пишешь, все всё поняли» или: «Учишь, учишь – тебе попадёт от читателя». Тогда переписываю текст.

– Главное для вас – чтобы добро побеждало зло?

– Безусловно. Важно только, чтобы это не было скучно написано. Бывает такой триумф справедливости, от которого хочется убежать. Некоторые люди настолько уверены в своей правоте, что она становится невыносимой. Мне вспоминается прекрасная постановка «Гамлета» в Малом драматическом театре. Там герой постоянно всем рассказывает, как с ним несправедливо поступили, и после каждого его монолога кто-то из героев пропадает – буквально уходит под сцену. Наконец он остаётся один, никого уже нет, а он продолжает говорить.

– Кто ваш любимый литературный хулиган?

– Их не так много. К примеру, Владимир Набоков иногда позволял себе подобные вещи. В «Других берегах» он вспоминает, как возвращался после встречи с любимой на велосипеде, а вдали блестели окна, «созданные специально для заката». Тогда он мог только восхищаться ими, а теперь говорит: «Сейчас я спокойно передаю эту красоту и бросаю её читателю – пусть он удивляется». Это, конечно, лёгкое, но, я бы сказал, хорошее пижонство.

– В романе «Чагин» герой стремится забыть, в «Авиаторе» – вспомнить. Знание – это бремя?

– Вы сами ответили на свой вопрос. В многой мудрости, как известно, много печали.

– Время – тема, которая проходит через все ваши книги. Почему?

– Дело в том, что когда человека изгнали из Рая, точнее, двоих – Адама и Еву, им первым делом предъявили время. В Раю такого понятия нет, там – вечность. Время же имеет конечность. Для меня смысл бытия во многом определяется пониманием собственной конечности. Это исходная точка, от которой я отталкиваюсь в размышлениях о жизни.

В одном из моих романов герой замечает: жизнь – это долгое привыкание к неизбежности смерти. Когда чувствуешь её приближение, особенно в болезни, хочется ей что-то противопоставить, чтобы она не очень задирала нос. Мы, с нашими слабыми силами, вряд ли воскликнем: «Где твоё жало?», но можем спокойно сказать: «Мы знаем о твоём существовании».

– Майор Чистов задаётся вопросом, что такое душа. Как бы вы ответили ему?

– Великий мыслитель Лука Крымский говорит, что душа состоит из двух частей. Нижняя – это наша повседневность: смех, грусть, слёзы, всё хорошее и плохое, что мы делаем каждый день. А верхняя аккумулирует лучшее, что есть в каждом человеке, и именно это – дух – уходит в вечность. Такое представление о двухчастности души мне очень близко.

– Что вы думаете об искусственном интеллекте?

– Не люблю его, считаю, надо обходиться своим. Худо-бедно, но всё постигать самому. Когда машина обыграла всех в шахматы, удивляться было нечему: это умение мгновенно просчитать тысячи вариантов. Но когда начинается какая-то нелогичность, что-то нестандартное – живое, на что способен только человек...

– В вашей книге ИИ выведен в виде робота Иван Иваныча…

– Он нужен в романе именно для решения этого вопроса. Его создатели вложили в него целые энциклопедии, машина отвечает на любые вопросы, но человеком от этого не становится. Тогда разработчики решили: нужно вложить в Иван Иваныча не факты, а что-то другое. Ведь личность формируют не большие события, а самые обычные вещи: стук дождя по крыше, плач ребёнка на соседской даче, шум сосен. То, о чём не пишут в учебниках. Но это важнее похода Александра Македонского в Индию. И всё равно у моих героев ничего не получается, потому что у ИИ нет души – того, что делает человека человеком.