Антон Хабаров: «Успех – не показатель профессионализма»

В гостях у журнала «Полиция России» заслуженный артист Российской Федерации Антон Хабаров.

– Антон Олегович, в одном из интервью вы сказали, что актёры, это «не те люди, о которых нужно печатать в журналах». Неожиданно! Можете объясните почему?

– Это моё мнение, которое не меняется с годами. Просто идёт неоправданная популяризация представителей нашего цеха. Есть и другие достойные профессии, которые можно и нужно прославлять: учёные, экономисты, сотрудники правоохранительных органов… Например, когда я готовился к роли подполковника Елисеева в телесериале «Алекс Лютый», пришёл на консультацию к следователю. Он мне подробно рассказал об особенностях своей работы. К некоторым я даже был не готов морально. И тогда понял, что это за профессионалы, и какая должна быть у них стрессоустойчивость! Между тем, актёры очень часто создают образ, который является только фасадом и не имеет ничего общего с действительностью.

– Тем не менее, спасибо, что согласились дать интервью нашему изданию... Известно, что вы часто отказываетесь от ролей. Что является причиной?

– Качество материала в первую очередь. Вот, за месяц предложений шесть-семь отверг. Из-за этого нередко сижу без работы в кино. Фильмы с моим участием показывают часто, и у зрителя создаётся ощущение, что я постоянно на съёмках. Но у меня бывает и по несколько месяцев простоя. Работаю только в театре. Это мой осознанный выбор, который объясняется ещё и уважением к профессии. Я всё-таки наследник советской актёрской школы.

– Вы гордитесь образованием, которое получили?

– Безусловно. Мне преподавали учителя, у которых школу мастерства проходили Инна Чурикова, Олег Меньшиков, Олег Даль… Руководитель курса гениальный педагог народный артист СССР Виктор Иванович Коршунов – очень мудрый человек. Он нам говорил, что по статистике лишь четверо из группы станут артистами. А нам казалось, что все мы такие талантливые!

Мне повезло: я застал эпоху великих учителей! Здравствующую и поныне Наталью Алексеевну Петрову – ученицу Марии Осиповны Кнебель, бывшую в свою очередь ученицей Константина Сергеевича Станиславского. Лариса Ивановна Гребенщикова научила смыслу профессии, к которой нельзя «подходить с холодным носом». Это про нервные затраты внутренние! То есть нам задали правильные ориентиры в профессии. Мы учились на сцене ходить, молчать, говорить. Вот это такая моя советская школа.

Кстати, мне Коршунов советовал не торопиться, поскольку все мои лучшие роли придут после сорока, нужно лишь сохранить себя в хорошей актёрской форме. Чем я и занимался.

– Что делали для этого?

– Очень много. Каждое утро – зарядка. На велосипеде летом по двадцать километров. Зимой на тренажёре. Правильно питался.

Когда я что-то играю, то работаю собой. Актёр – это сгусток эмоций. Вот этим он отличается от обычных людей. Поэтому свою психику и физику нужно держать в гигиене, в чистоте, чтобы не сойти с ума.

Однажды пришлось вызывать скорую во время спектакля, давление резко упало. Врач решил, что у меня паническая атака. Объясняю: «Доктор, я только что на сцене потерял близкого человека. У меня просто огромный выброс адреналина». Если играю Дон Жуана, где теряю веру, и говорю с Богом, испытываю опустошение. Мне говорят: «Играй попроще...» Но я не могу, не умею! Спасаюсь спортом. Например, после спектакля проеду на велосипеде километров 25 – и стресс отпускает.

– Какие роли для вас неприемлемы?

– Убийц, серийных маньяков. Особенно если это реальные персонажи. Считаю, что их популяризировать нельзя. Мне предлагали играть следователей, которые расследуют подобные громкие дела. Но в основе таких сценариев чаще всего лежит спекуляция, а у ролей нет художественного смысла. Когда мы берём одного реального персонажа, который убивает, и другого, который просто расследует преступление, по-моему, это неприемлемо. Вот если бы это было исследование, почему люди становятся такими, или показывался ход мыслей следователя, приводящий к наказанию злодея, – это совсем другое дело.

– Есть ли у вас какие-то свои подходы к работе над ролью?

– Готовлюсь к каждой задолго. Сейчас вживаюсь в образ Дмитрия Донского. Все мои силы уходят на конные тренировки, бои с мечами, посещение храмов, чтение литературы, изучение его как политика. Пытаюсь напитаться тем временем.

А в каждом сезоне сериала «Казанова» у меня по 8-14 ролей, и всё это совершенно разные персонажи. Тщательно готовлюсь к каждому перевоплощению, изучаю детали – пластику, реквизит... Чтобы добиться определённого говора, переписываю текст, занимаюсь с педагогами. На каждого из своих героев завожу тетрадь, в которой анализирую его.

ФОТО: из личного архива Антона Хабарова / Во время съёмок сериала "Казанова"

У меня, к слову, реквизит, который покупаю сам. Будь то часы, эспандер, записные советские книжки или ещё что-то. Я знаю лучше, что моему персонажу нужно. Дома жена иногда ругается, видя этот «хлам» (улыбается). Но как актриса (мы вместе учились в Щепкинском, а сейчас служим в одном театре) Елена меня прекрасно понимает.

Этот труд зритель не видит. Ведь в нашей профессии всё просто – тебе верят или нет. В цирке мы смотрим на гимнаста и думаем: «Как легко он прыгает!» А за этим стоит огромный труд. Вот и зритель не должен знать, что у меня такое количество архивной работы, а просто верить.

– Можно про тетради поподробнее?

– Они обычные, больше люблю с кожаным переплётом (улыбается), есть специальная ручка перьевая с чернилами. Вот открываешь новую тетрадь и начинаешь разрабатывать персонаж – что это за человек с самого детства, что для него характерно, придумываешь детали. Если Гоша-дурачок, то очки, которые перемотаны изолентой, может оттопыренная губа, а в карманах фантики... Человек с замотанным пальцем – уже какая-то биография. Потом под всё внешнее нужно подтянуть внутренний рисунок убедительный. Понять, если это подкаблучник, то как он разговаривает с женой, какие у него руки, плечи, причёска… И когда такой рисунок выстраиваешь, то и сам начинаешь меняться…

На это уходит огромное количество времени. Сценарист пишет просто текст, всех персонажей в «Казанове» придумываю я.

– А режиссёр?

– Он занимается общей концепцией фильма, помогает мне развести сцену, определяет как будет выглядеть тот или иной эпизод, с какой точки будет сниматься, как будет монтироваться, какая музыка будет. Но все характеры режиссёр не может придумать артисту.

– Ваш Апрельцев-Казанова – это актёрская удача?

– В нашем деле всё – удача… Важно оказаться в нужном месте в нужное время, от актёра только требуется быть готовым. Ведь это забег на длинную дистанцию. Выдержат только фанатики, которые преданно служат профессии.

– Какие уже имевшиеся навыки вам пригодились на съёмках и какие пришлось осваивать?

– Занятия танцами в юности оказались очень кстати, потому что, например, драка в фильме – это тоже танец. А чувство ритма, верное количество движений, пластика и координация – нужны в любой роли. В том же «Казанове» сам играю на фортепиано Баха, Бетховена. Для роли в сериале «В Парке Чаир» два месяца учил немецкий с педагогом, для меня это был некий вызов.

– Когда начинаете работать над ролью в кино, есть предчувствие, что это будет успешный фильм?

– Никогда не знаю, принесёт успех проект или нет. Но знаю, что это будет хорошая история, которая понравится людям, оставит след в их душах, каждый сделает свои выводы, так как там есть идея, смысл. Вот чего я ищу в сценариях!

Артист талантливый и популярный – это две разные вещи. Самая большая ошибка зрителя – судить о нём по его работе в кино. Там можно прикрыться музыкой, монтажом, коллегами. Настоящая работа актёра – это театр, поэтому я так держусь за него, он для меня важен.

Успех – совсем не показатель профессионализма. Все мои любимые русские артисты неизвестны широкой публике, но они большие мастера – Кирилл Пирогов, Никита Тюнин, Дмитрий Муляр… Всю жизнь работаю в театре. Это – справедливая кафедра, где любого успешного киноартиста, на глазах у публики может переиграть профессионал. Кино для меня – хобби. И то, что там что-то сложилось, очень приятно. Я не делал на это ставку.

– Как вы думаете, искусственный интеллект заменит когда-нибудь актёров?

– Нет. Если только он сможет вшить в себя ошибку. Есть такая божественная ошибка в каждом актёре. Идеальное не интересно. Интересны непосредственные реакции актёра: как у него бровь поднимается, как он улыбается, даже заикается. Искусственный интеллект будет всё выхолащивать. Может в кино его можно как-то использовать, а в театре нет.

– Ваша многолетняя благотворительная деятельность связана с двумя фондами…

– Верно. Один из них – «Дети-бабочки», который помогает ребятам с редкими болезнями кожи. Просто стараюсь как-то поддержать их. О чём не трублю на каждом шагу, потому что считаю: это дело тихое, личное.

А с фондом ветеранов и инвалидов вооружённых конфликтов «Рокада» я с 2008 года. Это детище военкора Сергея Говорухина, сына Станислава Сергеевича Говорухина. Сергей – глыба! Мы познакомились на съёмках картины «Никто, кроме нас» про конфликт в Таджикистане. Он притягивал своей гражданской позицией, энергетикой, знанием материала. Я видел, как ему всё непросто давалось, что порою он страдал от боли и бессилия (в Чечне получил ранение, потерял ногу). Но ему было важно снять фильм практически документально. Сергей и предложил принять участие в работе фонда.

Каждый год 11 декабря, в День памяти погибших в вооружённом конфликте в Чечне, мы собираем тех, кто прошёл чеченскую и афганскую войны, приезжают матери жертв Беслана, ребята – участники специальной военной операции. Проводим вечер памяти. Это очень важное мероприятие для них. Люди встречаются, общаются, чувствуют, что они не одни со своим горем, делятся проблемами. И фонд помогает им, если нужно.

– Каковы ваши семейные ценности?

– Мои идеалы – это родители, которые вместе всю жизнь. Стараюсь проводить больше времени с детьми и женой. На съёмки часто беру семью. Пытаюсь сына и дочь научить не конфликтовать с окружающим миром, дать им хорошее образование, воспитывать своим примером. Если ты не читаешь, и ребёнок твой читать не будет. Если ты не занимаешься спортом, то и дети твои заниматься спортом не будут. Вот, веду дневники, смотрю – и сын тоже тетрадку завёл… Серёжа Говорухин мне фразу подарил: «Память сильнее смерти». А дети – это то, что останется после тебя.